Как из чего сделать ребенку ракету


Как из чего сделать ребенку ракету

Как из чего сделать ребенку ракету

Как из чего сделать ребенку ракету



Андрей Максимов — писатель, драматург, телеведущий, педагог. Всех его ипостасей не перечесть, но одну следует упомянуть непременно: он — родитель.

Максимов — отец троих детей, взрослых и не очень. О детях он и пишет книги. В них нет ответов на все «воспитательные» вопросы. Цель этих книг, как определяет ее сам автор — заставить родителей задуматься, а не предложить готовый ответ. Он называет свой жанр «высказывания», и многим эти высказывания могут показаться резкими. Потому что автор уверен: во всех проблемах между взрослыми и детьми всегда виноваты взрослые.

Свою последнюю книгу «Как не стать врагом собственному ребенку» Андрей Максимов открывает посвящением собственным детям. В нем он честно признается: «Я прекрасно осознаю: мне не всегда удавалось быть таким, каким в этой книге я советую быть родителям. Но я всегда вас любил и люблю. Мне почему-то важно, чтобы вы об этом знали…»

Писатель рассказал порталу «Православие и мир», почему детство — самая трудная пора в жизни, как выменять две недели прогулок с собакой на «Айфон» и где найти идеальную школьную учительницу.

Семья

— Андрей Маркович, вы пишете книги для родителей и подростков, читаете лекции, отвечаете на массу вопросов, связанных с воспитанием детей. А в вашей жизни были моменты, когда собственные дети ставили вас в тупик?

— Все время. Все дети всегда ставят взрослых в тупик. Вот простой пример: свою книгу «Прочистите ваши уши, или «Многослов-3: первая философская книга для подростков» я написал, когда меня поставил в тупик мой младший сын Андрей. Мы сидели, пили чай или смотрели футбол, и тут он сказал: «Папа! Ведь мир вокруг плохой!». И я говорю: «Ну, да, в общем». «А мир кто сделал? Взрослые?». «Взрослые», — отвечаю. «А тогда чего их уважать? — говорит он. — Вот ты всегда говоришь: взрослых надо уважать. А почему? Если взрослые создали такой ужасный мир?».

Это был хороший вопрос, и я задумался. А результатом и стала книжка — где я собрал эти детские вопросы и попытался на них ответить. И оказалось, в процессе сбора, что детей волнует масса вещей, о которых взрослые даже не подозревают. Например, мой сын сказал, что в книге обязательно должно присутствовать слово «месть»…

— Месть?

— Именно. Потому что всем детям родители говорят, что мстить не надо, а дети не понимают, почему. «Вот если я иду по улице, — говорит мне сын, — И человек ударил тебя, я чего, не должен ему мстить? А почему?» Или, например, подрастая, дети спрашивают: «Секс с любимым человеком и с нелюбимым — отличается?» Они же все время видят это по телевизору, и им интересно.

Взрослые ставят вопросы, на которые ответы известны. Но дети — дети спрашивают так, что ответы надо искать. У моего друга Дмитрия Брикмана в Израиле есть такая телепередача «Детский недетский вопрос», в которой он задает детские вопросы взрослым людям. Поразительно интересно!

— Как существовать взрослому в таком режиме? Когда вопросы вылетают в тебя как из пушки — постоянно, — да еще меняются от одного детского возраста к другому?

— Давайте начнем с самого начала. Каждая эпоха считает, что отношение к детям, которое есть в это время — правильное. Когда в Спарте рождался ребенок, папа приносил его на совет старейшин и спрашивал: «Здоров ли мой ребенок?» И вот эти старики Спарты — не врачи, не эскулапы — начинали рассматривать малыша и могли, например, сказать: «Этот никуда не годится. Выкинь его». И отец шел и выкидывал, потому что так было принято. Бунтов по этому поводу не происходило.

Многие века отношение к младенцу было такое: младенец — это существо, которое, может быть, когда-нибудь станет человеком. Но пока это недочеловек. Не умеет ходить, не умеет разговаривать, не понимает, что такое Бог. И поэтому ничем не отличается от щенка. Это было нормально. Было нормально пороть детей. И Пушкин порол, и Жуковский.

Сегодня нам тоже кажется наше отношение к детям вполне нормальным. Так ли это? Давайте посмотрим. Вот есть взрослые люди — хорошие, умные, имеющие массу прав. И есть, условно, придурки — это . Мы по-прежнему часто воспринимаем их как каких-то недочеловеков: они ничего не понимают, не могут, не делают. СОКР.

Мы отдаем ребенка в школу, и в течение одиннадцати лет — одиннадцати! — наше отношение к самому дорогому существу на свете зависит от того, что скажут о нем чужие люди. Вот учительница ставит ему пятерки. Значит, он хороший ребенок, думаем мы. Если ставят двойки, нам кажется, что он плохой. Мы позволяем решительным образом влиять на отношение к своему ребенку чужим людям, часто — совершенно непонятным людям.

Кроме того, у нас в крови постоянно детям врать. Вот, например, у вас есть жена. Перед вами не стоит вопрос, баловать жену или не баловать. Если жене нужна шуба, а у вас есть деньги — вы покупаете ей шубу. А если у вас денег нет, вы говорите: «Извини, дорогая, нет денег, шубу тебе не куплю».

С ребенком же совершенно другая история. В магазине, когда он хочет машинку, мы думаем: «Так, машинка у него уже есть. Если купить еще одну — это будет баловство». И тогда мы, вместо того, чтобы сказать ему правду, начинаем врать: деньги забыли дома, зарплату не дали, и прочее. У большинства людей вранье — это основа взаимоотношений с детьми. И это первое правило успешного общения с ребенком: не надо ему врать! Нужно понимать: ребенок — это человек с самого начала. И относиться к нему надо как к человеку.

Олег Павлович Табаков рассказывал: как-то он пришел домой и увидел свою дочь на крыльце. Ей было тогда года три-четыре, не больше. И в руках она держала что-то маленькое, черненькое. Он говорит: «Что случилось, Маша?». И эта девочка трех лет ему отвечает: «Вот жук умер. Надо хоронить». Понимаете? Для нее это событие. Ей надо хоронить жука. У детей отношение к миру совершенно другое. И тут у них многому можно научиться, если не врать.

Второе важное правило: общаться с другими так, как ты хочешь, чтобы общались с тобой. Почему-то у нас это универсальное правило общения на детей не распространяется. Если дети начнут общаться с нами так, как мы с ними, мы сойдем с ума через два дня. Если нам будут все время все запрещать, если мы должны будем все спрашивать — это с ума можно будет сойти.

У меня на днях была встреча в библиотеке. И мне одна женщина говорит, что она растит ребенка без отца. А недавно у нее появился молодой человек, и ему непонятно: почему мама не бьет дочку — детей же, уверен он, надо бить обязательно! И я этой женщине ответил: «Абсолютно правильно! Только давайте договоримся так: если девочка получила двойку, мы ее порем. Если молодой человек не принес вам цветы, мы порем его. Устроит это его? А если не устроит, то почему к девочке такое отношение допустимо, а к нему нет?»

Другой пример, который я часто на своих семинарах привожу. Дети — это существа, которые не имеют права на досуг. Потому что досуг, это когда вы делаете, что хотите. Вы хотите смотреть футбол — вы смотрите футбол. Это ваш досуг, вы отдыхаете. У ребенка же, считают взрослые, досуг должен быть полезным. А это уже не досуг — это полезное мероприятие. Ребенок тоже должен иметь время для своих дел. Мы говорим ему: «Зачем ты сидишь за компьютером? Полезнее же играть в футбол на воздухе?». И он отвечает: «Сижу, потому что хочется». Давайте попробуем повернуть эту ситуацию. Ребенок может с полным правом спросить взрослого: «Зачем ты, папа, пьешь пиво? Ведь оно вредное!». И что скажет папа?

Нам проще, когда вся система воспитания построена на унижении ребенка, когда друг с другом мы общаемся по одним законам, а с детьми — совсем по иным.

— Но как тут найти баланс? Как не скатиться к потаканию и баловству ребенка?

— Я всегда говорю: давайте заменим слово «ребенок» на слово «жена». А как не спуститься к потаканию жене? Или к баловству мужа? Есть такая проблема? Нет. А почему она возникает по отношению к ребенку?

— Попробую объяснить. Потому что жена или муж — люди взрослые, они уже обладают какими-то знаниями о мире, их не нужно учить. У ребенка же этих знаний нет, и он нуждается в обучении.

— Во-первых, это нам только кажется, что ребенок входит в мир никаким. Что он — пустой лист, а мы на нем все напишем. С тех пор, как расшифрован геном человека, понятно, что это не так: что ребенок, появляясь на свет, уже какой-то. И он гораздо больше знает, чем нам кажется. У Януша Корчака есть гениальная книжка — «Как любить детей». И там, в числе прочего, написано: наш страх, что ребенок обязательно выпадет из окна, что он где-нибудь ударится, все себе сломает, разобьется — этот страх преувеличен. Ребенок не хочет этого делать. Он, конечно, менее осторожен, чем мы, но каким-то образом он знает о мире очень много.

Мы до сих пор не очень понимаем, что такое генная информация, как она передается. Мы вообще очень мало знаем о себе. И в этом смысле — в смысле знаний о мире — я не вижу принципиальной разницы между женой и ребенком. Ребенок знает свое, жена свое. Если поговорить с детьми, то они понимают и знают вещи, которые мы уже не помним. У них очень ясный ум. В их жизни еще нет социума, который взрослым людям дает разные установки. Социум говорит: «Надо делать карьеру!» И человек убивает жизнь на то, чтобы его называли, к примеру, не просто «инженером», а «старшим инженером». У детей этого нет. Они делят мир на хороших и плохих, а не на «начальник — не начальник». Их вообще надо больше слушать. Не всегда говорить самим, а иногда замолкать и слушать.

Разбалованные дети вырастают, когда взрослые к ним равнодушны. Когда отцу богатому проще купить ребенку игрушку, чем с ним поговорить. Вот у меня был случай со знакомым, у него дочка просила купить iPhone. Я говорю: «И что? Деньги у вас есть, в чем проблема»? Знакомый отвечает: «Ну, вот, девочка избалуется». Так какой остается выбор? Либо врать, либо сказать как есть. В результате все хорошо закончилось. Он сказал дочке: «Я хочу тебе купить iPhone, но я боюсь, что ты будешь избалованной». И дочка ответила: «Я готова гулять с собакой две недели рано утром». Обо всем можно договориться. И если с детьми разговаривают и договариваются, они не вырастают избалованными.

Откуда все эти ситуации, когда ребенок устраивает истерику в магазине? Потому что ему до этого двадцать пять раз говорили: куплю тебе игрушку — только отстань. А можно было пресечь эту ситуацию сразу. Сказать: я готов купить тебе сейчас одну игрушку. Но в ближайшие полгода ты других игрушек не просишь. Договорились? Договорились. А если ты нарушишь слово, как мне тебя наказать? Придумай сам себе наказание. Я на всю жизнь запомнил хорошую фразу: дети боятся наказания не страшного, не сильного, а непонятного. Всегда можно ему сказать: давай решим с тобой, как мы тебя накажем. Давай решим — если ты совершишь серьезный проступок, и мы оба поймем, что он серьезный — как тебя наказывать? Дети с удовольствием включаются в эту игру.

Защита

— Вы называли детство самой сложной порой жизни. Почему?

— Если мы берем в расчет нормальную семью, то как происходит взросление любого человека? Он рождается и в течение довольно долгого времени — лет двух — ощущает себя под абсолютной защитой мамы. Мама — это и крепость, и еда, и все, что угодно. Потом, когда он начинает ходить, его начинают все любить. Он несколько лет растет в ситуации всеобщей любви. Все это время он вне агрессии. Поэтому дети так радостно общаются друг с другом — у них нет проблем. Мы с вами сидим в кафе, мы взрослые и вокруг нас взрослые — каждый за своим столом. А если бы здесь сидели сейчас одни дети, они бы уже уселись за один стол и начали общаться.

И дальше, с возрастом, дети все больше . У них уже есть опыт абсолютной защиты и огромной любви, и вдруг оказывается, что ни любви, ни защиты, ни заботы — ничего нет. Разве это не трудно? Это очень трудно.

Мне вообще кажется, что взросление — это постепенный уход от Бога. Младенец — это абсолютный человеческий эталон. Он совершенно естественен, абсолютно нормален, никем не манипулирует и понимает, что жизнь — подарок. То есть, абсолютно Божье существо. Но чем старше он становится, тем дальше и дальше человек отходит от Бога. Начинает путь от Бога к социуму. Путь тяжелый, бессмысленный. Чаще всего бессмысленный, и всегда тяжелый.

http://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2012/11/IMG_8000-copy.jpg

— Как в этих условиях трудного детства, трудного перехода из одного состояния в другое, вести себя взрослому? Есть возможность как-то сгладить для ребенка болезненные моменты взросления?

— Самое главное — защищать его. И понимать, что в социальном плане ребенок — слабый человек. Но он силен в чем-то другом. Моему сыну было пять лет, когда мы пошли в церковь. Выходим, а он и говорит: «Ну, что за люди вообще?! Как так может быть?! Взяли человека, прибили гвоздями к кресту!» Понимаете, это — совершенно особое восприятие. Они слабее в социальном плане, но при этом могут то, чего не могут взрослые. И поэтому лучшее поведение взрослого — это защита и уважение. Меня бесит, когда с маленьким ребенком разговаривают на «ты». Но при этом, когда переходишь с ним на «вы» — он теряется. Взрослые редко вели так себя с ним, он не привык… Нужно видеть в ребенке человека. Это очень простой рецепт.

— В сегодняшнем мире родители очень много кричат на детей. Из-за чего, на ваш взгляд, это происходит?

— Да, к сожалению, это наша российская история. Если вы в западной стране накричите на ребенка, вас могут забрать в полицию. Мой друг, замечательный режиссер Константин Павлович Худяков, как-то сказал: «Заграница — это такой мир, где собаки не лают, а дети не плачут». Это правда.

Отечественный же менталитет состоит в том, что ребенка надо использовать для эмоциональной разрядки. Я два дня назад был в одном ресторане, там ребенок ездил на таких кедах с колесиками. И конечно один из посетителей говорит: «Как тебе не стыдно здесь ездить?». Я говорю этому человеку: «А почему нет?» — «Он мне мешает». — «Как он мешает? Он не задевает вас, не шумит?»

Проблема в том, что мы — мир взрослых — реализуем на детях собственные комплексы. Нам кажется, что мы очень крутые. Если ты наорал на ребенка, то ты крутой.

— А есть возможность как-то справиться с этой проблемой?

— Для этого я и писал книжку «Как не стать врагом своему ребенку». Ее посыл был не в том, чтобы рассказать, как общаться с детьми и надавать советов. Посыл был в том, чтобы сесть и подумать: а как можно решать возникающие проблемы?

Я часто провожу консультации по общению. У 80% людей, которые ко мне приходят — проблемы либо с собственными детьми, либо с родителями. Людей, которые приходят с проблемами взаимоотношений между полами гораздо меньше. Почему так происходит? А потому что мы вообще про это не думаем, у нас дети растут автоматически. Почему ты постоянно орешь на самого дорогого тебе человека? Ты же живешь ради него! Ведь если он заболеет, ты будешь сходить с ума, будешь искать врачей, продашь дом, машину, все, чтобы только он вылечился. Но получается, что пока он здоров, над ним можно издеваться?

— Есть случаи, когда давление на ребенка допустимо? Типичная ситуация: маленький ребенок не хочет делать укол, отказывается принимать лекарство. Но это нужно, чтобы выздороветь и не болеть. Как быть?

— Здоровье — это, пожалуй, единственный случай, когда на ребенка можно давить. Потому что в здоровье детей взрослые понимают больше. Но и тут: нужно объяснять какие-то закономерности. Ребенок не видит зависимости между походом без шапки зимой и простудой, он этого просто не понимает. Надо указать на это: можно ходить без шапки, но это приведет к болезни — готов ты к этому? Готов, что будет температура?

Школа

— На своих лекциях вы часто довольно резко высказываетесь о школе. В чем, на ваш взгляд, состоит проблема школы в деле воспитания детей? И как родителям выстраивать тактику общения со школой?

— Девяносто процентов родителей перекладывают на школу воспитательные обязанности, которых школа не выполняет и не будет выполнять никогда. На самом деле, у школы есть две задачи, с моей точки зрения. Она должна научить человека получать знания, и она должна помочь человеку совершить выбор профессии, найти призвание. Наша школа не делает ни того, ни другого. А мы, тем не менее, считаем, что она важная, нужная, полезная.

Есть хорошие школы, есть хорошие учителя, но это все исключения. Если говорить про систему, наша школа занята очень странным делом — вбиванием в головы людей информации, которая, в общем, им не нужна. После истории с  я понял: это такой государственный каток — с ним даже бесполезно бороться. Он все сомнет и закатает тебя в асфальт. Выход один: защищать своих детей.

С сыном - Андреем Максимовым-младшим. Фото: belan-olga.livejournal.com

С сыном – Андреем Максимовым-младшим. Фото: belan-olga.livejournal.com

Очень часто ребенок говорит: «У меня учительница — идиотка». А родители отвечают: «Не может быть!». Значит, напрашивается какой вывод? Что ребенок — идиот. Но ребенок — это такое существо, которое весь мир делит на «свой-чужой». Если родители категорично встают на сторону школы, они оказываются чужими. Нужно прислушиваться к ребенку и все обсуждать с ним, чтобы этого избежать. И вообще, почему мы, родители, решили, что дураки могут быть в любой профессии, и только в школе все взрослые — умные?

По-хорошему, приучать ребенка делиться своими проблемами нужно с самого рождения. Чтобы потом — когда ему станет пятнадцать, у него будет переходный возраст — не оказалось, что он давно записал родителей в графу «чужие». Но для этого надо рассказывать ему о проблемах собственных. Готовы ли мы к этому?

— В вашей родительской жизни были ситуации конфликта со школой?

— Да, были, и в итоге своего младшего сына Андрея я забрал из одной школы и перевел в другую. Я пришел туда, где он учился, посмотрел на этих людей, и понял: мой ребенок с ними учиться не будет, это неправильно. Его там все время унижали. Сейчас он учится в другой школе, «Эрудит», очень хорошей. Там учительница, например, может позвонить и извиниться за то, что накричала на ребенка.

— По каким критериям вообще следует выбирать школу?

В первые четыре года школа для ребенка равна учительнице, поэтому и выбирать надо по ней. Нужен такой учитель, с которым вы хотели бы иметь дело, и хотели, чтобы ваш ребенок имел с ним дело тоже. В Москве есть выбор, найти такого учителя несложно.

Но дальше начинается пятый класс, учителей становится много, и это уже совсем другая история. Главный критерий, по которому можно судить, хорошая школа или нет — это реакция ребенка. Хочет он туда идти или нет. Понятно, что ему не хочется вставать с утра. Это нормально, даже взрослые люди, которые очень любят свою работу, порой встают по утрам с неохотой. Но я имею в виду общее настроение. Если ребенок хочет идти в школу — это хорошая школа. Если нет — плохая. Все, точка.

— Во многих семьях родители спорят о будущем своего ребенка. Условно говоря, мама хочет видеть его музыкантом, папа — спортсменом. Как решать такие ситуации?

— А причем тут, собственно говоря, мама и папа? И что, самого ребенка вообще не спрашивают? Призвание — это то, ради чего Господь нас призвал на Землю. Призвание и призыв — однокоренные слова. И задача родителей здесь — не устраивать мордобой по поводу того, куда ребенку идти или не идти, а смотреть, что ему интересно. Увидеть в чаде, куда оно стремится, вот что нужно от родителей. И это видится, на самом деле, не в пятнадцать и не в четырнадцать лет, а уже в пять лет, в семь, в восемь. Это самый важный возраст, но, к сожалению, родители его часто пропускают.

В школе наша система работает так: если у ребенка пять по алгебре и два по русскому языку, мы берем преподавателя по русскому языку. Чтобы он подтягивался. А на самом деле надо брать репетитора по математике и развивать в нем все это. Ему это может не понравиться. Он, может, сдастся через две недели. Отлично! Это тоже результат: значит, математика — не наша история. Попробуем что-нибудь еще. В конце концов, он за что-нибудь уцепится, и это будет призванием.

Самое трагичное — это не когда ребенок кончает школу с двойками. Самое трагичное — когда он уходит из школы со всеми пятерками, но совершенно не знает, что делать дальше. И поэтому заниматься этой проблемой надо с раннего возраста. И смотреть, смотреть, смотреть. Вот, хотел он на пианино заниматься, а потом начал, и стало тяжело. Так бывает, но, опять же, дело родителей разглядеть: нравится ли ему это на самом деле?

Когда я презентовал свою книжку, ко мне подошла одна женщина и пожаловалась. «Не знаю, что и делать, — сказала. — У меня девочка 14 лет, ничем не интересуется». Я спросил: «Прямо вот ничем?». А она: «Ну, ничем! Все время какие-то рассказы пишет!» Рассказы, понимаете? Вот что надо было маме заметить и увидеть. А история, когда мальчик играет в солдатики, а папа с мамой решают, чем ему заниматься — это анекдотическая история.

— А школьные оценки по предметам, в данном случае, показатель его заинтересованности или нет?

— Школа — если только это не какая-нибудь прекрасная, чудесная школа — не показатель ничего. Вот это нам очень трудно понять. Учебное заведение, где шести-семилетним детям говорят, что бегать на переменах нельзя — это бред! Детям нельзя не бегать! Я оговорюсь — существуют специальные, хорошие школы, есть фантастические учителя. Там по-другому относятся к детям, и сами дети хотят туда идти, им там стыдно не знать предметов. Но я говорю о системе.

Вера

— Андрей Маркович, на ваш взгляд, есть разница в воспитании детей в семьях воцерковленных и семьях, которые не имеют отношения к религии?

— Я не знаю, сможете ли вы это написать… Но, мне кажется, разница есть, и часто она бывает не в пользу воцерковленных семей. У нас есть такая тенденция в последнее время: верующие люди относятся к неверующим с превосходством. Не с жалостью, а именно с превосходством. Я услышал однажды, как один известный священник, назвал людей неверующих «пеной». И я подумал: каким в этой семье может вырасти ребенок? Он вырастет с невероятным чувством гордыни. А чувство гордыни, которое строится на религии — это ужасно.

Вера — это есть, как мне кажется, понимание того, что мир создан по каким-то законам, что есть Высший суд, который строит эту жизнь. И еще вера подразумевает смирение. То есть, понимание того, что Бог ни делает — все к лучшему. Вот люди, в которых это есть — у них и дети в хорошую сторону отличаются, и сами их семьи.

Мне всегда казалось: блажен, кто верует. Вера — это такой подарок. Ее нельзя отыскать, только Вера сама тебя может найти. И вот Бог вдруг обращает на тебя внимание, и ты неожиданно понимаешь, что такое смирение, вдруг ты начинаешь любить и жалеть людей. Понимаешь, какое это счастье — обрести Веру! И если уж тебе дали такой подарок, то к людям, которым не дают такого подарка, надо относиться с печалью, с жалостью и пытаться им помочь. Но никак не высокомерно.

— Вы говорили, что водили своего пятилетнего сына в храм. Часто вы бываете в храме с детьми или дома говорите с ними о вере?

— Я не могу назвать себя сильно воцерковленным человеком. Я хожу с ребенком в церковь, да. У нас дома висят иконы. Но в вопросах веры я никогда его ни к чему не принуждал. Выбор Веры, как и любой другой выбор в жизни — это не диктат, а знакомство. Надо познакомить ребенка с чем то, чтобы он знал — это есть. А дальше он уже сам решит, надо ему это или нет.

Что касается моего сына, то он понимает, что есть Бог. Он его боится — что, мне кажется, важно. Когда он крестится, это самая страшная клятва. Он понимает, что нельзя чего-то делать, потому что стоит перед Богом.

Записал Михаил Боков


Источник: http://www.pravmir.ru/pisatel-andrej-maksimov-o-vospitanii-ili-za-chto-uvazhat-vzroslyx/


Как из чего сделать ребенку ракету фото


Как из чего сделать ребенку ракету

Как из чего сделать ребенку ракету

Как из чего сделать ребенку ракету

Как из чего сделать ребенку ракету

Как из чего сделать ребенку ракету

Как из чего сделать ребенку ракету

Как из чего сделать ребенку ракету

Читать топ новости: